О рождении музыки, лекарстве от стресса и покорении Италии. Интервью с Дарией Сёминой

в категории Интервью/Творчество

Поющих людей — немало. Но вот талант создавать новую музыку — особый и дефицитный. Сегодняшняя героиня представляет оба направления и…

к настоящему моменту выпустила два авторских альбома, создавала песни для спектаклей, писала гимны для заводов, сочиняла композиции для коллег по сцене… А кроме того, она — актриса Музыкально-просветительского театра и преподаватель Владимирского государственного университета.

#уЕжа — Дария Сёмина.

— Дария, откуда берётся музыка?

— Из подсознания. Это неуловимый момент, его не всегда можно понять осознанно. Музыка появляется в совершенно разных ситуациях. У меня однажды было такое, что припев песни пришёл в голову, когда я просыпалась. Это часто бывает у творческих людей, но не все запоминают. А мне в этом отношении повезло, и в итоге это выросло в песню. У кого-то во сне возникает мелодия, у кого-то в моменты, когда они, грубо говоря, уходят в астрал — медитируют, задумываются о чём-то. А самая первая моя песня родилась после того, как я полчаса сидела у инструмента и «втыкала», уставившись в одну точку. Такая была пустота внутри… И из неё вдруг — раз! Начала наигрывать мелодию, появилась кварта, на основе которой песня получилась, потом появились какие-то словосочетания, которые ложатся на эти ноты. И всё — пошла песня.

— Композиторы нередко рассказывают, что «работали над мелодией». Всё-таки сочинение музыки — это талант или расчёт?

—В основном, хорошая музыка — это баланс между профессиональными знаниями и необразованной стороной человека, тем самым подсознанием. Бывает, что эти начала борются в музыканте, когда он понимает, что так нельзя по сути, но это интересно звучит. У меня так было несколько раз. Но, в основном, это песни, которые я писала не для себя. Кстати, сочинять для кого-то легче, ведь у тебя есть определённые задачи, ты представляешь какого-то определённого человека, каким должен быть образ, для чего ты пишешь. И тут у тебя возникает внутренний разговор: «Да, вот такой мелодический приём можно сделать, но будет ли это правильно?» И начинаешь соизмерять, выбирать, что будет более эффектно, более ценно: если ты сделаешь правильно или если послушаешься внутреннего голоса. Но когда я писала для себя, кажется, с таким вопросом никогда не сталкивалась. Всё шло из подсознания. Когда написано «мозгами» — это и не хочется петь. У меня было несколько песен, которые я писала, думая, анализируя, и они так и не дописались в итоге. До сих пор лежат черновиками, и я не хочу с ними что-то делать, потому что они без искорки сделаны.

— Ты не только музыку пишешь, но и тексты.  Раскрой секрет: слова тебе сразу приходят в голову, или сочиняешь на «ля-ля»?

— Сразу с музыкой. Вначале было слово, говорят.

Песня изначально — мысль, которая потом обрастает музыкой, ритмом, рифмой.

Конечно, есть классический пример — песня «Yesterday»: сначала была написана мелодия с совершенно бредовыми словами. И всё равно Пол Маккартни опирался на какие-то фонетические сочетания. Тут ведь мало того, что мысль впереди, ещё и фонетика важна. И много таких крючков, «хуков», фишечек завязано на фонетике — конкретно на этой гласной именно эта нота, именно на этот музыкальный ход, такое словосочетание, слогосочетание…  Очень важно, чтобы слушатель смог запомнить и напеть. Правда, когда всё скатывается сугубо к этому фактору, начинается совершенно другая история.

 — Кстати, про фонетику и язык. В интервью Ежу твой коллега из Италии, Рафаэль Гуалацци, говорил о том, язык — это ещё один музыкальный инструмент.

— Абсолютно.

 — Как ты относишься к исполнению русскими певцами иностранных песен?

—Я вообще против того, чтобы человек пел песни только на языке своей страны. Это такое… закрытое сознание. Почему бы не выучить, хотя бы попробовать, стихотворение на китайском?.. На грузинском?.. Это так интересно. Это совершенно другая фонетическая специфика, которая даёт другое пространство, другой мир. И что касается вокалистов, умение петь на разных языках профессионально их укрепляет (потому что задействованы разные артикуляционные мышцы) и делает людьми мира, адаптированными ко всему.

— А русский язык, на твой взгляд, музыкальный?

— Мне кажется, да. Не скажу, что он самый музыкальный язык в мире — всё-таки, в нём много сложных твёрдых звуков. Но банальность скажу: он богатый. Не знаю, как с другими языками, но в русском очень много связано с интонацией, подтекстом, контекстом, 500 значений одного слова, одной фразы.

Что отличает российскую эстрадную школу — мы, прежде всего, внимательны к слову.

В нашем языке не столько музыкальная нагрузка, сколько смысловая.

— Может быть, поэтому у нас особое место занимает рок и бардовская песня?

— Недавно у меня с коллегами был концерт бардовской песни в Политехническом колледже. Мы рассказывали ребятам про Окуджаву, Башлачёва, Новеллу Матвееву, Высоцкого. И мой коллега, Илья Струков, такую хорошую мысль высказал: чтобы слушать эти бардовские песни, нужно думать. Они не для эстетического удовольствия, не для релакса, не для драйва. Их можно полноценно воспринять, только сидя и думая над каждым словом. Особая публика у этих песен. И я не знаю, есть ли в какой-то другой стране аналогичное направление.  Во Франции есть шансон, но это совсем другое. Мне кажется, это российский феномен — песня-слово.

Барды — они прежде всего поэты, а уже потом на сформировавшуюся мысль кладут музыку.

— По-твоему наш народ готов слушать музыку сложнее, чем 3-4 аккорда?

— Народ наш устаёт очень. Как-то нам режиссёр Музыкально-просветительского театра Роман Захаров сказал, что раньше, сто лет назад, люди жили в совершенно другом ритме. Если человек за день сделал 3-4 дела, то это он постарался. Сейчас мы столько же делаем за пять минут. Совсем другая скорость жизни. Страшно подумать, какой она будет ещё лет через сто. Но чем больше эта скорость, тем сильнее мы выматываемся, тем сложнее нам тратить драгоценное время на отдых, где нужно подумать. Мне кажется, в основном люди стремятся абстрагироваться, выключить голову, заняться физическим действием или вообще ничем. Поэтому, мне кажется, интеллектуальное творчество, заставляющее думать, уходит в прошлое. Оно всё ближе к элитарному, для определённых групп людей. Это может быть андеграунд, бедные художники, творцы, которым, может быть, нечего есть, зато они слушают Музыку. А с другой стороны — есть миллионеры, нефтемагнаты, которые настолько вымотаны, что им нужно потрясти руками под условную Сердючку и ни о чём не думать. Хотя, конечно, деньги тут не при чём, росток любви к музыке либо есть внутри, либо его нет.

— А тебе с твоим профессиональным запросом легко ли найти новую интересную музыку?

— Вообще несложно. Это такой бесконечный процесс.

Музыки, которая в тебе что-то рождает, не бывает много. Лишь бы она была.

В тот момент, когда я слышу что-то новое, сразу в сознании фиксируется: вот оно — струны души заиграли. И это может быть хоть каждый день. Есть много интересных музыкантов. И если задаться целью, нужно просто сесть и искать. Просто в нашем ритме жизни до нас доходит в основном то, что играет на радио, либо в интернете в лёгком доступе. А чтобы найти — нужно потратить время. У меня есть коллега – ведущий, арт-директор, сонг-мэйкер Андрей Семёнов. Я не знаю, где он находит силы и время, но у меня такое ощущение, что он просто сутками сидит и ищет новую музыку, хотя прекрасно понимаю, что это не так. Каждый раз, когда я его встречаю, он наполнен какими-то новыми стилями и исполнителями. Я ему очень завидую, потому что в принципе ритм жизни у нас один и тот же, но он почему-то находит в себе силы копать, а у меня язык на плече.

— Почему, как ты думаешь, печальных песен больше на слуху, чем радостных?

— С точки зрения композитора и поэта, когда страдаешь, легче пишется. Как Лиля Брик говорила: «Страдать Володе полезно. Он помучается — и напишет что-нибудь стоящее». Я прекрасно помню это ощущение, много раз его испытывала, когда тебе плохо, и нужно как-то выразиться. Кому-то надо прокричаться, кому-то побить что-то, кому-то нужно высказаться через музыку, через стихи. Это такое лекарство от стресса, от боли. А с точки зрения слушателя… Мы в принципе нация такая… пессимистичная. Ты замечала, если два человека встречаются, они стараются друг друга перещеголять в своих несчастьях: «У тебя-то что, вот У МЕНЯ!..»?

Мне кажется, именно в нашей стране есть такая тенденция, что грустные, пессимистичные песни заходят больше, чем позитивные.

Хотя вот что заметила в Италии: они в общении очень позитивные, делятся только хорошим, но в музыке итальянцы любят «сопли-слёзы».

— Получается, творческий человек должен быть несчастным?

— Творческий человек может быть разным. Если он всегда несчастный, это приносит свои плоды, если всегда счастлив — тоже. В любом случае, мы пишем, когда у нас какое-то крайнее состояние: крайний восторг или крайняя боль. Когда мы не можем по-другому высказаться.

— Мы уже затронули Италию. Как так вышло, что ты практически покоряешь итальянскую сцену?

— Всё началось с того, что композитор и продюсер Эрманно Кроче работал вместе с моей мамой [Заслуженным работником культуры России, профессором Ларисой Сёминой] в жюри на фестивале в Сочи. Они просто «зацепились языками», и мама сказала: «О, Италия! У меня дочка так её любит! Она поёт итальянские песни». Он: «Я хочу услышать». Она мне пишет: «Доча, срочно пришли свою запись «Vivo per lei»». Я отправила. Он ушёл послушать, а когда вернулся, сказал: «Это русская Лара Фабиан! Я обязательно сделаю с ней песню». Мама мне пишет: «Тут по ходу дела итальянец песню с тобой хочет сделать». Я отвечаю: «А, прикольно, пускай делает». И смайлики, смайлики… Ну, посмеялись… А вскоре после маминого возвращения звонит переводчик господина Кроче и спрашивает, когда мы собираемся приехать работать над треком. И тут мы поняли, что это была не шутка!.. Причём, я была на реабилитации тогда [в январе 2017 года Дария попала в аварию], и они ждали, когда я снова начну петь. В итоге я съездила в Италию, записала там первую песню, мы наметили план действий… В настоящий момент Маэстро хочет записать со мной несколько своих песен. Он не смотрит на этот проект как на коммерческий, он хочет, чтобы это был некий филармонический театральный формат, музыкальный спектакль с какой-то своей особой фабулой. И, допустим, сделать два гастрольных тура в Италии и в России. Осталось только понять, насколько это в России будет понято. Это нужно адаптировать для русского зрителя, потому что наша и итальянская публики совершенно разные. Мы выслушиваем мнения по поводу записанного и получаем отзывы, что это слишком тяжелая смысловая нагрузка.

Это не для русского уха: слишком живой, открытый нерв

— Это где-то уже выложено?

— Пока нет. Формируется. Более того, самый первый трек хочу переписать, я уже им недовольна. Мы записывали его в Италии. Маэстро и его супруга — соавторы песен, как саунд-продюсеры — руководили процессом записи. И чем больше я слушаю результат, тем больше понимаю, что это не для русского уха: слишком живой, открытый нерв. Но итальянцам нравятся такие открытые чувства. Причём, самое интересное, сколько раз в эту студию приезжала, не раз возникала ситуация, когда я говорила: «Я поняла, как надо сделать, сейчас перепишу». А они мне: «Нет-нет-нет, пожалуйста!» — «Я ошибку там сделала в дубле!» — «Ошибайся, пожалуйста! Это жизнь, это твой живой голос. Это твоё естество». Я до сих пор не привыкла к этому. У нас в России как: если мы что-то неправильно сделали, мы переписываем, переделываем. А для них нет ничего ценнее спонтанного всхлипывания, хрипа.

—  О, у нас бы за такое затравили.

— Да! А там звукорежиссёр говорит: «Сейчас у каждого вокалиста есть своя студия, свои программы, свои луперы, и они себя тюнят, причёсывают, и все одинаково хорошо поют». И я понимаю, это другая крайность, но всё-таки, я за качество. (смеётся) В общем, результата пока нет, всё в процессе. У нас работа строится дистанционно: они что-то предлагают, я что-то предлагаю, записываю, им отсылаю.

— Это правда, что они хотят перевести и пару твоих песен на итальянский?

— Да, я уже выслала «Беги» и «Необыкновенно». «Беги» очень понравилась Маэстро, он сразу на неё указал. Хотя ещё 10 лет назад, когда я первый раз приехала в Италию на фестиваль, это был локальный хит.

 

Чтобы поднять голову, нужна сверхмысль, которая будет выделять тебя из миллионов.

—Ты бы хотела покорить одну отдельно взятую страну?

— Мне бы это было интересно. За всю страну не отвечаю — очень сложно понравиться всем и нужно много денег, но, по крайней мере, найти своего зрителя в Италии было бы очень почётно. Пока я не знаю, насколько это возможно. Как автору покорить аудиторию мне гораздо сложнее, а как исполнитель я могу озвучивать творчество Эрманно Кроче и быть его голосом. Это более реальный путь, потому что Маэстро знает, что нужно для итальянского слушателя.

— Ну, Италия далеко. Но вот есть Россия и её музыка, а есть Владимирская область. Почему, по твоему мнению, кроме «Рекорд Оркестра» ничего не вышло за пределы региона?

— Да просто над этим надо работать. Нужны свои люди, которые будут анализировать рынок, элементарно впахивать – распространять артиста, организовывать концерты. Плюс, чтобы поднять голову, нужна сверхмысль, которая будет выделять тебя из миллионов. Те, кто задаются целью, работают над этим — те получают результат. Я в своё время перегорела, и сейчас настроена на поиск своего зрителя.  Мне неважно, это всероссийская аудитория или мой родной город. Самое важное — понимают ли они меня.

Беседовала Ирина Курочкина

Фото из личного архива Дарии Сёминой

 

Ещё по теме

«Путь музыки такой: ухо — сердце — разум». Интервью с Рафаэлем Гуалацци

Добавить комментарий

avatar
  Подписаться  
Уведомление о