О рождении картин, ведическом учении и о том, сколько стоит искусство

в категории Интервью/Творчество

#уЕжа художница Мария Ким (MoonMarla)

Среднее время чтения – 8-10 минут

Хочу короче!

— Мне кажется, для каждого мастера в любой сфере искусства важно, чтобы его творения отличались от других работ. Повесь в ряд разные картины, твои можно узнать сразу. Долго искала свой индивидуальный стиль?

— Я его вообще не искала. Всегда была убеждена: нужно просто делать, не ограничивая себя. Когда ты рисуешь не задумываясь, это воистину творческий процесс. А когда начинаешь загонять себя в рамки, работать в каком-то конкретном стиле, это уже не то. Ещё Пикассо говорил: «Самое худшее, что может случиться с художником, — это когда он начинает загонять себя в собственный стиль».

— А как можно правильно назвать стиль, в котором ты работаешь?

— Точно его сложно описать. Тут и поп-сюрреализм (популярное направление сюрреализма, не такое, в котором работал Дали), и мистический реализм… Словом, смешение разных стилей. И разных материалов. Если хочу попробовать какую-нибудь текстурную пасту, бусинки, стразы – всё идёт в ход. Так было и раньше. По сути я продолжаю заниматься тем, чем занималась всегда, ведь рисую я с детства. Теперь на более профессиональном уровне.

А потом я пошла в художественный колледж, и это самое отвратительное, что могло со мной случиться

— Ты окончила художественную школу?

— Точнее — художественный лицей. Там мне дали хорошую базу. Хотя я не всегда была хорошим учеником, о чём сейчас жалею. Тогда я думала: «Зачем мне этот рисунок? Зачем живопись? Композицию мне подавайте, где можно фантазию проявлять!». Конечно, такой подход оказался не совсем полезным. Если бы я тогда всё это старательно изучала, теперь было бы легче. Сейчас я заинтересована какими-то техническими вещами, они открываются совершенно с другой стороны. Теперь это мне интересно. А в лицее я порой прогуливала занятия, а потом могла прийти, за 2 дня всё нарисовать и сдать зачёт так же, как и те, кто трудился 2 недели. А потом я пошла в художественный колледж, и это самое отвратительное, что могло со мной случиться.

— Почему?

— Там был… полный ноль! В колледж человек поступает тогда, когда уже определился, когда смотрит на вещи более осознанно. Ох, если бы нам тогда реально дали серьёзную базу, то сейчас мне не пришлось бы столько времени тратить на самостоятельное изучение. Многие считают: «Подумаешь, рисование… Несложно же!». А там на самом деле нужно знать множество вещей, а нас ничему не научили… Помню самое первое занятие в колледже. Было 3 человека из художественного лицея, у которых уже была база, остальные — новенькие. Нас посадили и сказали: «Рисуйте!». И новеньким ничего не объяснили. Мы им потом объясняли… А больше я ничего не заканчивала. Но остаюсь учеником и постоянно учусь.

— Сейчас ты в свободном плавании? Или где-то работаешь?

— Я работаю сама на себя. Беру заказы, но очень избирательно. Я бралась за портреты, но рисовала их в своём стиле. Смотрела на человека и если он мне нравился, бралась. Если же чувствовала что-то не то, даже если человек красивый, отказывалась.

Ещё берусь за мандалы и абстрактные картины. Сейчас больше рисую для себя – готовлюсь к выставке.

— Это ведь не первая персональная выставка?

— Нет, у меня уже было 6 выставок: 2 персональные, 4 в рамках каких-то мероприятий или с кем-то вместе. А эту я хочу сделать не в Актюбинске, как раньше (Мария живёт в Актюбинске, республика Казахстан). Если всё получится, выставка будет в Алмате или Астане. Скоро я переезжаю в Россию, и нужно, чтобы у меня были какие-то картины, ведь многое продала. Но с ними выставку и не хотелось делать. На них я уже насмотрелась и готова была их кому-то отдать, продать, подарить… Начала рисовать новые.

— Как рождаются новые картины? Есть какой-то цельный образ и ты воплощаешь его или образ деформируется, преображается в процессе работы?

— Бывает цельный образ, но он однозначно деформируется. Что-то захочется добавить, что-то поменять. У меня есть папка эскизов, которые должны воплощаться шаг за шагом. Но стать картиной эскизу довольно тяжело. Картина – долгий процесс. Очень долгий. А эскиз рождается легко – посмотришь на трещинку какую-нибудь, на узор, на пакет, на природе что-то подсмотришь, и сразу рождается новая идея.

— Источники вдохновения нескончаемы?

— Да, определённо!

Однажды на одну большую картину 100х60 ушло 150 часов.

— Чтобы сесть за работу, нужно настроиться или можно взять кисть в любой момент?

— В любой момент. Конечно, бывают такие дни, что чувствуешь: «Нет, не то настроение». Но правильно говорят: «Аппетит приходит во время еды». Уже давно я сажусь и понимаю — хочу рисовать. А бывает, что и не хочу, но порой так разрисуешься, что тяжело остановиться.

— Когда плохое настроение, не берёшься за картину?

— Да, потому что считаю, что часть себя ты отдаёшь картине, делишься своей энергией и это ощущается. Поэтому не хочется, чтобы она была с какими-то негативными нотками.

— Ты говоришь, что картина – долгий процесс. Не засекала, сколько примерно уходит времени?

— Сейчас засекаю, потому что самой стало интересно. Например, на одну большую картину 100х60 ушло 150 часов.

— Больше месяца?

— Месяц с небольшим. Но я работала очень усиленно. Её нужно было закончить к выставке, я вставала с утра, принималась за работу и заканчивала только вечером. Практически не выходила из дома.

Папа моей подруги – художник — как-то сказал: «Если ты хочешь добиться успеха, рисуй реалистичные картины»

— Как люди чаще всего реагируют на твои картины?

— Раньше, если честно, такие картины люди вообще не понимали. Когда я училась в школе, одноклассникам нравилось, а вот учителя относились не очень хорошо… В художественном лицее было бы странно, если бы на это плохо реагировали. Им нравилось. А в целом люди реагировали не очень. Папа моей подруги – художник — как-то сказал: «Если ты хочешь добиться успеха, рисуй реалистичные картины, потому что люди лучше воспринимают то, что привыкли видеть». Сейчас мои картины многим нравятся. Но если поставить рядом мою картину и реалистичную (гиперреализм сейчас очень моден), то они выберут реализм. Процент тех, кто выберет мои картины, будет невелик.

— Тебе не обидно?

— Нет. Я понимаю, что нестандартное мышление есть не у всех.

Я интересуюсь эзотерикой и восточной философией. Это находит отклик в моих картинах.

— Ты пробовала работать в стиле реализма?

— Приходилось работать в этом стиле в художественном лицее, но это не было интересно. У меня есть подруга, которая рисует в реалистичном стиле. Да, я буду этим восхищаться, потому что она мой друг и мне приятно видеть, что она развивается. Но… Мы же этот гиперреализм видим везде и повсюду! Ты просто рисуешь то, что есть. Это же не интересно!

— У меня твои картины ассоциируются с эзотерикой, космосом, связью человека со вселенной, с восточной философией…

— Да, пожалуй, так и есть.

— Какой смысл ты вкладываешь в свои работы?

— Если честно, я не всегда думаю о смысле. Всё это происходит интуитивно. То, что я рисую, есть я. А я интересуюсь эзотерикой и восточной философией. Это находит отклик в моих картинах.

— Что привлекает тебя в восточной философии?

— Я изучаю веды и без ума от этого учения, потому что оно совершенно, оно отвечает на все вопросы — начиная от элементарных бытовых вещей, которым нас не научили, заканчивая чем-то возвышенным и высоким. Это уровень, до которого мне ещё далеко. В Востоке меня привлекает множество прекрасных и поистине глубоких вещей. Конечно, и в Европе много всего прекрасного, но душа моя на Востоке.

Раньше мне все говорили: «Твои картины похожи на картины Дали!». Меня так это злило! Вообще ведь не похожи.

— Люди, которым нравятся твои картины, способны понять смысл, который ты заложила, или каждый находит что-то своё?

— Есть те, кто попадают в точку. Но это редко. Есть те, кто вообще думать не хотят, подходят и спрашивают. Я, конечно, объясняю. А есть те, кто находят свои смыслы. Я считаю, что это прекрасно. У каждого свой ряд ассоциаций, свой опыт, своя жизнь, и каждый будет видеть что-то своё. У меня, конечно, не такие сложные картины, как у Леонардо Да Винчи. Какой у него был ум! И он не мог выразить все свои мысли, потому что его просто не поняли бы, назвали бы сумасшедшим, отщепенцем. Поэтому мастера тех времён и создавали картины со скрытым смыслом, который ищут до сих пор. У меня всё проще.

— Кто из великих тебя вдохновляет?

— Я восхищаюсь многими художниками. Мне очень нравятся Густав Климт и Джон Уильям Уотерхаус. Ещё Ван Гог с его цветовой гаммой и безумными мазками. Нравится Айвазовский, а он вообще маринист. В общем все нравятся по-своему. Конечно, это очень сильно отличается от того, что делаю я. Но эти картины просто бесподобны! Какие цвета, какая композиция!

— А вот картин, похожих на твои, я не видела нигде.

— Я тоже. Есть похожие художники. Но они похожи лишь тем, что отличаются от множества. Когда я начинала рисовать, мне все говорили: «Твои картины похожи на картины Дали!». Меня так это злило! Вообще ведь не похожи. А потом я поняла, почему они так говорят, просто не видели больше ничего необычного. И я смирилась.

Люди воистину творческие не могут продавать. Они с деньгами не ладят вообще

— Давай поговорим немного о современном искусстве. Каковы критерии? Что сегодня считать искусством, а что нет?

— Если честно, я не знаю. В ведах говорится, что сейчас век вайшьи – торговцев и лавочников. Я думаю, есть прямая взаимосвязь. Ещё 5 тысяч лет ведическая система делилась на 4 касты. Первая — браманы – святые, философы, учёные. Люди высокого ума. Браманы считались головой общества. Вторая часть – кшатрии – воины. В то время это были правители, очень благородные люди. А сейчас это политики и полицейские. Третья каста – вайшьи – это торговцы, те, кто может построить свой бизнес. Четвертая каста – шудры – рабочий класс, который что-то делает своими руками. В ведах было предсказано, что будет век вайшьи. В это время будет мало браманов и кшатрии, много вайшьи и шудры — торговцев и рабочего класса. Сейчас я вижу, что это действительно происходит. Почему политики такие никчёмные? Потому что они вайшьи, которые хотят всё сгрести себе в карман, не думая о людях и о том, что будет с планетой.

Я заметила, что люди воистину творческие не могут продавать. С деньгами они вообще не ладят. Это я наблюдаю постоянно. А те, кто ладят, умеют продавать. У них языки торговцев, они могут преподнести свой товар во всей красе, заявить, что он прекрасен, и убедить в этом людей. Мне кажется, поэтому современное искусство таково. Хорош тот, кто сумел продать себя и свои работы. Но люди творческие, более глубокие, будут думать: «Мне моя картина не нравится, можно сделать лучше». Они не смогут заявить: «Какой я прекрасный!», потому что всегда есть к чему стремиться.

Мне с детства говорили: «Не рассчитывай, что тебя поймут здесь. Езжай в Европу».

— Даже невероятно талантливому, но не умеющему продавать художнику прожить только за счёт таланта сложно?

— Нужно приложить очень много усилий — раскручиваться, вести аккаунты в соцсетях, участвовать в различных выставках, быть постоянно на виду. А это не всегда хочется. Хочется, чтобы за тебя это сделали (смеётся). Действительно, есть очень талантливые люди, но их никто не знает и это обидно.

— Прекрасны, но не открыты миру?

— Да. Может, так и останутся не открыты. Не каждый способен открыться. И круто, когда кто-то в тебе заинтересован. Меценаты, например. Конечно, я сужу в рамках Казахстана, не знаю, как это делается в Европе. Мне с детства говорили: «Не рассчитывай, что тебя поймут здесь. Езжай в Европу». И я не знаю, как там живётся художникам. Может, легче. Но там, вероятно, тяжелее заявить о себе, потому что художников очень много. Америка давно прочухала, на ком можно заработать деньги, там активно взаимодействуют с людьми искусства. У нас это не развито. Мне кажется, те, кто порой сопутствует людям искусства, сами не очень в нём разбираются. Я просто вижу картины в Казахстане. По пальцам пересчитать хороших художников.

Искусство – это не просто «я вот рисую и хочу вам что-то сказать». Искусство – это прежде всего что-то духовное. Ты доносишь какую-то идею, которая должна тронуть зрителя, натолкнуть на какие-то мысли. Вот это высокое искусство. А так всё, что происходит сейчас, — это ремесло. Разница между искусством и ремеслом велика. Эту разницу люди раньше чувствовали. Теперь — нет.

Искусство – это, прежде всего, что-то духовное. Ты доносишь какую-то идею, которая должна тронуть зрителя, натолкнуть на какие-то мысли.

— А каким образом происходит оценка искусства? Как на картины устанавливают цены?

— Честно? Я не знаю. Первое, что идёт в расчёт (по крайней мере, у таких незнаменитых художников, как я) — расход материалов, краски. Кто-то может

продавать дешевле, но его материал будет не очень качественным. Есть такие нюансы как, например, цветостойкость. Картина может за 10 лет просто выцвести. А покупатель об этом не знает, он радуется, что купил её дёшево. Второе, что стоит учесть, — время, которое ты потратил. Сколько стоит час моей работы? Я не знаю. Но могу прикинуть, сколько времени отнимет та или иная работа. Если это абстракция, времени на неё уходит не очень много, потому и продаёшь недорого.

Не знаю, как оценивают картины, которые продают на мировом рынке. Ещё ведь и аукционы бывают, и люди там в порывах страсти такую цену ломят! Но порой это чересчур. Не стоят они таких денег. Я смотрела площадки европейских художников, на которых они выставляют свои картины на продажу. Не понимаю, как они продают по таким ценам?! Я раньше назначала среднюю цену, на которую можно хоть как-то жить… Но люди у нас и этого не принимают, думают: «Дорого!». Я их понимаю. Во-первых, уровень культуры в Казахстане не очень высокий, во-вторых, когда не крутишься в этой деятельности, тебе сложно понять. Они не берут в расчёт расход материалов и времени. Думают: «Хоп-хоп! И всё!». Видят видео, на котором процесс показывается на большой скорости, и думают: «О, так он и нарисовал!». Мало кто понимает, столько часов работы скрывается за этим.

— Тебе сложно расставаться с работами?

— Раньше было сложно, теперь — нет. Но я не продаю картины, где изображено моё, личное. Не считаю, что стоит, чтобы кто-то соприкасался с этим. В формате выставки – да. Но чтобы я у кого-то висела…

— У тебя много автопортретов?

— Несколько точно есть. Такие картины я не продаю. В один переломный момент я думала: «Что полезного делают художники? Наступит какой-нибудь страшный момент, война, например, и кому мы будем нужны? Что мы можем принести миру?» Я загрузилась. Совсем расхотела рисовать. А потом… Потом всё равно к этому вернулась, вновь взялась за кисти, сделала выставку и поняла, что это нужно людям. Они начинают думать, запускается какой-то мыслительный механизм, и это прекрасно. Пусть это не книга, которая долго стимулирует мыслительный процесс, но всё же это чувства, стремление к прекрасному. А ведь сейчас у людей не так много этого стремления. Люди сконцентрированы на новостях, на негативе. Прекрасно, когда они могут остановиться и просто подумать. Мне как-то сказали: «Знаете, после вашей выставки я поменялся!». Для меня это было таким откровением! И я поняла: люди искусства нужны миру.

— Ты считаешь себя счастливой?

— Я? Да! Думаю, воистину каждый человек счастлив. Хотя есть очень тяжёлые судьбы. Очень тяжёлые. Не назову свою судьбу лёгкой, много чего было… Но всё зависит от того, как ты реагируешь на обстоятельства, как к этому относишься. Нужно видеть прекрасное во всём. Радоваться, что ты проснулся и встал сегодня с кровати. Радоваться каждому дню.

Но самое главное – осчастливить кого-то. Если ты сконцентрирован только на себе, ты будешь несчастен. Мы ведь все эгоисты, только в разной степени. Но ты должен что-то делать, чтобы не быть эгоистом, чтобы каждый день хоть на капельку становиться лучше.

КОРОЧЕ

Индивидуальный стиль я вообще не искала. Всегда была убеждена: нужно просто делать, не ограничивая себя. Когда ты рисуешь не задумываясь, это воистину творческий процесс.

Стиль, в котором я работаю, сложно описать. Тут и поп-сюрреализм, и мистический реализм… Если хочу попробовать какую-нибудь текстурную пасту, бусинки, стразы – всё идёт в ход.

Я работаю сама на себя. Беру заказы, но очень избирательно. Я бралась за портреты, но рисовала их в своём стиле. Ещё берусь за мандалы и абстрактные картины. Сейчас больше рисую для себя – готовлюсь к выставке.

У меня уже было 6 выставок: 2 персональные, 4 в рамках каких-то мероприятий или с кем-то вместе. Если всё получится, следующая выставка будет в Алмате или Астане.

У меня есть папка эскизов, которые должны воплощаться шаг за шагом. Но стать картиной эскизу довольно тяжело. Картина – долгий процесс. А эскиз рождается легко – посмотришь на трещинку какую-нибудь, на узор, на пакет, на природе что-то подсмотришь, и сразу рождается новая идея.

На одну большую картину 100х60 у меня ушло 150 часов — месяц с небольшим. Я работала очень усиленно – с утра до вечера, практически не выходя из дома.

Сейчас мои картины многим нравятся. Но если поставить рядом мою картину и реалистичную, то они выберут реализм. Процент тех, кто выберет мои картины, будет невелик.

Работать в стиле гиперреализма неинтересно. Мы же этот гиперреализм видим везде и повсюду! Ты просто рисуешь то, что есть.

Я интересуюсь эзотерикой и восточной философией. Это находит отклик в моих картинах.

Я изучаю веды и без ума от этого учения, потому что оно совершенно, оно отвечает на все вопросы — начиная от элементарных бытовых вещей, которым нас не научили, заканчивая чем-то возвышенным и высоким.

Восхищаюсь многими художниками. Мне очень нравятся Густав Климт и Джон Уильям Уотерхаус, Ван Гог и Айвазовский. Каждый по-своему.

Когда я начинала рисовать, мне все говорили: «Твои картины похожи на картины Дали!». Меня так это злило! Вообще ведь не похожи.

Я заметила, что люди воистину творческие не могут продавать. С деньгами они вообще не ладят. А те, кто ладят, умеют продавать. У них языки торговцев, они могут преподнести свой товар во всей красе, заявить, что он прекрасен, и убедить в этом людей. Мне кажется, поэтому современное искусство таково.

Есть очень талантливые люди, но их никто не знает и это обидно.

Мне с детства говорили: «Не рассчитывай, что тебя поймут здесь. Езжай в Европу».

Америка давно прочухала, на ком можно заработать деньги, там активно взаимодействуют с людьми искусства.

Мне кажется, те, кто порой сопутствуют людям искусства, сами не очень в нём разбираются.

Искусство – это прежде всего что-то духовное. Ты доносишь какую-то идею, которая должна тронуть зрителя, натолкнуть на какие-то мысли. А так всё, что происходит сейчас, — это ремесло.

Разница между искусством и ремеслом велика. Эту разницу люди раньше чувствовали. Теперь — нет.

Как на картины устанавливают цены? Первое, что идёт в расчёт — расход материалов, краски. Второе, что стоит учесть, — время, которое ты потратил.

Не знаю, как оценивают картины, которые продают на мировом рынке. Ещё ведь и аукционы бывают, и люди там в порывах страсти такую цену ломят! Но порой это чересчур. Не стоят они таких денег.

Я не продаю картины, где изображено моё, личное. Не считаю, что стоит, чтобы кто-то соприкасался с этим.

Я счастлива и думаю, каждый человек воистину счастлив. Нужно видеть прекрасное во всём. Радоваться, что ты проснулся и встал сегодня с кровати. Радоваться каждому дню.

Если ты сконцентрирован только на себе, ты будешь несчастен. Самое главное – осчастливить кого-то.

Фото из архива Марии Ким @moonmarla

vk.com/moonmarla 

Катерина Карпенко

4
Добавить комментарий

avatar
4 Комментарии материала
0 Ответы
0 Подписчики
 
Самое обсуждаемое
Жара-коммент!
2 Авторы комментариев
ЮлияСерёгаКсения Последние авторы
  Подписаться  
свежие старые популярные
Уведомление о
Анонимно
Гость
Анонимно

Успехов вам))

Ксения
Гость
Ксения

Мария, у вас замечательные картины! Здорово, что вы не стали никого слушать и остались верны себе. Ваши работы самобытны, оригинальны, чувственны. Не обращайте внимания на тех, кто желает всех гребсти одной гребенкой. Развивайте ваш талант. Тем более, что есть что развивать. Творческих успехов!

Серёга
Гость
Серёга

Маша молодец ,я горжусь что знаком с тобой)))

Юлия
Гость
Юлия

Невероятный талант💎какие работы😍